Сегодня, 14:05
На мировом рынке меди сложилась парадоксальная ситуация: цены на металл остаются высокими, тогда как плата за переработку концентрата опустилась до исторически низких значений. Почему нулевой Treatment Charges не означает, что переработка стала бесплатной, и каким в этих условиях должен быть подход Казахстана к внутреннему тарифу, рассказал Юрий Масанов на своей странице в Facebook, передает ru.malim.kz.
Металлургия остается одной из важнейших отраслей казахстанской экономики. Один из значимых показателей в этой сфере – Treatment Charges, или TC. Это плата за первичную переработку и плавку металлургического сырья на плавильном заводе, например медного или цинкового концентрата.
По словам Юрия Масанова, сегодня в отрасли идет большая дискуссия вокруг методики определения тарифа на переработку медного концентрата. В Казахстане она фактически сводится к двум основным вопросам: должен ли внутренний тариф учитывать затраты металлургического предприятия, если мировой TC находится около нуля, и нужно ли при расчете тарифа автоматически вычитать доходы от золота, серебра, серной кислоты и других продуктов переработки.
"Оба вопроса выглядят логично. Но для ответа нужно разделять рыночную цену услуги и физическую экономику производств", – отметил Масанов.
В этом году мировой ориентир TC впервые установился на уровне ноль долларов за тонну концентрата, а спотовые ставки остаются отрицательными с 2024 года. При этом цена самой меди на мировых рынках находится на высоких уровнях.
"На первый взгляд появляется парадокс: если переработчики готовы принимать концентрат практически без платы за передел, значит ли это, что его переработка действительно стала настолько дешевой? Конечно, нет", – пишет автор.
Treatment Charges – это рыночная цена, которая зависит прежде всего от соотношения доступного концентрата и плавильных мощностей. Сегодня концентрата недостаточно в сравнении с количеством предприятий, поэтому переработчики вынуждены конкурировать за сырье и снижать ставки ради загрузки собственных мощностей.
Существенное влияние на этот рынок оказало расширение металлургической отрасли Китая. По данным Международного энергетического агентства, которые приводит Масанов, с 2005 года на Китай пришлось более 90% прироста мировых медеплавильных мощностей. К 2025 году доля страны в мировых мощностях достигла примерно 50%.
Однако падение TC не отменило расходы предприятий на электроэнергию, топливо, персонал, ремонт, реагенты, экологическую инфраструктуру и модернизацию.
"Обнулилась рыночная плата за переработку, но сама стоимость переработки не исчезла. Именно поэтому сегодняшний мировой TC нельзя автоматически переносить на Казахстан как долгосрочный ориентир стоимости переработки", – подчеркнул Масанов.
Другой важный вопрос касается золота, серебра, серной кислоты и других продуктов, которые можно получать в процессе переработки концентрата. На первый взгляд логика проста: если завод получает от них дополнительную выручку, ее можно учитывать при определении стоимости переработки.
Однако, как отмечает автор, выручка и прибыль – разные экономические понятия. Для получения товарного продукта необходимы дополнительные технологические переделы, оборудование, электроэнергия, реагенты, персонал, экологическая инфраструктура и инвестиции. При этом размер такой выручки зависит от состава конкретного концентрата, коэффициентов извлечения и рыночных цен.
Международное энергетическое агентство отмечает, что после фактического обнуления TC плавильные предприятия действительно становятся более зависимыми от доходов от сопутствующих продуктов. Однако такие доходы по своей природе остаются волатильными.
Отдельный вопрос – эффективность извлечения самой меди. На действующих казахстанских предприятиях часть технологий устарела, поэтому коэффициенты извлечения остаются ниже показателей наиболее современных производств.
На передовых китайских предприятиях извлечение меди может достигать порядка 98-99%, тогда как на казахстанских заводах этот показатель находится примерно на уровне 95-96%. Разница в несколько процентов может показаться незначительной, однако при больших объемах переработки речь идет о существенном количестве металла, который потенциально можно дополнительно извлечь за счет модернизации производства.
Именно поэтому, считает Масанов, автоматически рассматривать всю выручку от сопутствующей продукции как источник, который должен уменьшать тариф TC, экономически не совсем корректно.
"Возникает обратный стимул: чем эффективнее предприятие извлекает компоненты сырья и чем глубже его перерабатывает, тем сильнее ему будут снижать плату за основной передел. Такая конструкция, очевидно, не очень-то будет стимулировать инвестиции в глубокую переработку. Скорее всего, она будет их ограничивать", – отметил он.
При более широком взгляде вопрос уже не ограничивается спором о конкретном значении TC. Современные медеплавильные предприятия становятся частью критической промышленной инфраструктуры.
По данным МЭА, они обеспечивают не только выпуск базового металла, но и извлечение ряда сопутствующих критических материалов, поддерживают следующие по производственной цепочке предприятия и создают мощности для переработки вторичного сырья.
Одновременно мировой сектор плавки меди испытывает серьезное давление. На фоне рекордных цен на медь плата за ее переработку опустилась до исторических минимумов. Если ситуация сохранится, независимые плавильные предприятия могут столкнуться с возрастающим экономическим давлением.
"Что это значит для нас? Для Казахстана отсюда следует фундаментальный вопрос, на который нужно найти ответ: “Должна ли долгосрочная экономика собственной металлургии определяться ценовым сигналом, который возник из-за текущего глобального дисбаланса?", – пишет Масанов.
Мировой TC отражает текущую ситуацию на глобальном рынке концентрата: соотношение доступного сырья и плавильных мощностей, конкуренцию заводов за загрузку и переговорную силу участников рынка.
При этом, подчеркивает автор, речь идет именно о рыночном ценовом сигнале, а не о показателе фактических затрат на переработку.
"Переносить его в основу внутренней методики определения тарифа означало бы привязать экономику казахстанской металлургии к глобальной конъюнктуре, которая может существенно меняться. Это более чем волатильный рынок, где ситуация может измениться", – отметил Масанов.
Доходы от золота, серебра, серной кислоты и других продуктов также не являются прямым эквивалентом платы за переработку. Их размер зависит от состава концентрата, применяемой технологии, уровня извлечения, дополнительных затрат и рыночных цен.
Автоматическое вычитание такой выручки из стоимости передела, по мнению автора, фактически означало бы, что повышение эффективности производства и глубины переработки приводит к снижению дохода от основной производственной деятельности.
При этом Масанов считает, что задача определения тарифа TC в Казахстане заключается не в изоляции внутреннего рынка от мировой экономики и не в гарантировании доходности конкретному предприятию.
"Она должна решить более сложную задачу: создать прозрачные правила, при которых добыча остается конкурентоспособной, а внутренняя переработка сохраняет экономическую возможность работать, модернизироваться и инвестировать в новые мощности", – пишет он.
По мнению автора, именно поэтому необходима дискуссия о параметрах методики. Расходы должны быть обоснованными, инвестиции – прозрачными, а участники рынка должны понимать, за что именно они платят. В то же время экономику переработки не следует сводить к одному мировому показателю.
"Еще раз повторюсь: нулевой TC говорит о текущем соотношении концентрата и плавильных мощностей, но не означает, что переработка стала бесплатной", – подчеркнул Масанов.
В заключение Масанов отметил, что это различие необходимо учитывать, если Казахстан хочет не только добывать медное сырье, но и сохранить внутри страны металлургию и последующие производственные переделы, а также развивать их, делая все более конкурентоспособными.
